Я читаю о мазохизме. Много, после долих поисков, до покрасневших глаз. Психоаналитиков, психотерапевтов, психохмурил "итогдалее".
Читаю как и чем лечить, с чего все началось и чем закончится (тут вариантов от расчлененки до психиатрической лечебницы).
А мне хочется вписать от себя пару строк про сладкое пропадание из реальности, про выплаканные от счастья глаза, про теплые пледы и ласковые руки, про полеты и про температуру от счастья, про замирающее в пятках сердце и потные от страха ладошки. Про ласковую трость и суровый шелковый шарфик. про чувство вины и чувство благодарности. Про то, как последнее умещается в двух мужских ладонях целиком. Про то как первое исчезает по мановению волшебной палочки.
Но моя позиция - позиция стороннего наблюдателя, вдумчивого исследователя - не предполагает такого глубокого знания рассматриваемого вопроса.
Поэтому я молчу и читаю, молчу и читаю.

Это его состояние, к которому я за пять лет не смогла толком привыкнуть, принесло мне меж тем огромное облегчение.
Я наконец-то выплакала на его плече все-все свои весенние беды.
Пользуясь тем, что к утру он ничего не вспомнит из сказанного ночью.
Я плакала так горько, что его футболка совсем промокла, и он, с удивлением потрогав пальцами ее, сказал " ну-ну, не надо плакать"
и тут я, конечно, расплакалась еще сильнее.

Слухи о моей недостаточной сабмиссивности сильно преувеличены.
Красота свивает себе гнездышко в глазу смотрящего.
Если смотрящему не видно ничего кроме жопы и циничных шуточек - пусть закажет очки или смело шагает вон.
На колени с порога не будет, даже если очень попросят.
Вообще, на колени скорее всего, никогда не будет.
Папочка будет всегда, даже если весь мир полетит к чертям.
И если руки достаточно ласковы, а глаза достаточно глубоки, я приду безо всяких ошейников, забьюсь робким ребенком в колени и буду дышать запахом кофе и табака, боясь пошевелиться, чтобы не скинули на пол.
И тогда можете объяснять про недостаточноую сабмиссивность и всеобщее равенство - все равно я ничего не услышу.
И да, еще:
С первыми встречными это все не работает.

Я неадекватна и плохо реагирую.
Я мало верю и много сомневаюсь.
Я говорю хуйню и смеюсь над серьезным
Но это не значит, что я не благодарна и не замечаю заботу о себе.
И когда я лежу, сверннувшись клубочком на своей широкой кровати среди разбросанных девайсов - я самая послушная девочка из всех возможных.
мне тепло и хорошо.
Просто Вы в тот момент уже на другом конце города играете в блицкриг или сталкера.

это не противофаза.
просто до меня долго доходит.
я не успеваю за Вами.
но мое тело Вас помнит.

когда Вы вернетесь - я буду здорова.

Когда Вы повышаете голос.
Когда Вы сжимаете губы.
И хмурите брови.
Когда это не игра, а правда.
Когда Вы беситесь, а я не нахожу слов.
мне снова шесть лет.
Меня ненавидит мама и старается не замечать папа.
Я бреду по длинному холодному коридору, роняя слезы и стараясь не глядеть вперед.
Я знаю, что сейчас будет очень плохо и не соображаю ничего вообще
Мне хочется сказать Вам - мне всего шесть, за что?
Мне хочется сказать Вам - мне всего шесть, я маленькая и засыпаю только при свете.
Мне хочется сказать Вам - мне всего шесть и я не знаю, что делать дальше.
А Вы повышаете голос и мое послушное сердце заходится в тарантелле. У него аритмия от холода.
Послушайте, мне всего шесть и мне страшно.

Я говорю им - мне страшно, боюсь, новое место, а я привыкаю как кошка. Один приносит руководство как делать минет. А другой говорит мне - только не спи с начальством, крошка. Я благодарю за поддержку. Я, психую, хлопаю дверью онлайна. Я обхожусь. Забудьте. Забейте. Наконец, отвалите. Вас давно не касается с кем я ебусь.

Чемоданы собраны.
Стоят у двери, дожидаясь своего часа, а я, наверное, тихо курю на лестнице, провожая усталым взглядом теплый осенний день.
Мне не вериться. что теперь не придется бороться и доказывать, что я не двугорбое черытырехногое.
Мне не верится, что теперь в меня не будут бросать камни.
Мне не верится, что я избавлюсь от гнетущего чувства вины и стану совсем самостоятельной, без Вашей широкой спины.
Я гордо поднимаю голову, я смотрю вперед и глубоко в душе мне очень страшно.

Девочка внутри меня рыдает от того, что детство кончилось.
Оно кончается вдруг, когда начинают умирать те, на кого равняешься.
Мне кажется, Вас станет меньше. Мне кажется, Вас станет по-другому. Мне кажется, Вас вдруг вовсе не станет.


Между мной и Вами рвется пуповина, и в том месте где она рвется - больно.

Мой мир трещит по швам, а я, вялая кукла, кроме головной боли и бессонницы ничего не чувствую.

Стыдно даже самой себе признаваться, что зависишь не только от своих тараканов, но от погоды, курса зеленых бумажек и состояния операционной системы компьютера на другом конце города.
Как грицца что заслужила, то и....