Когда мне было, ну, может, лет одиннадцать.
Мой учитель, которого я боялась до дрожи в коленках и еще не признавалсьсебе, что любила (на тот моментт он был для меня всем, оттирая куда-то в сторону даже родителей), вдруг сообщил, что у нас будет серьезный разговор.
Я стояла рядом с ним и он говорил, что, кажется, он научил меня всему что мог. Все упражнения мне показаны. Все хитрости раскрыты.
И вот уже два месяца я не делаю никаких успехов - значит, он ничего не может сделать для меня. Я упряма и, видимо, просто веду партизанскую войну с его методами моего образования. Я груба и болтлива. Я ленива и мне плевать на результат.
Наши дальнейшие встречи скорее всего бессмыслены.Он больше ничего не может со мной сделать. Он поговорит с диретором и меня переведут. Если ему откажут - он поговорит с родителями. Если и те его не поймут - что ж, он продолжит занятия. Но все изменится. Он больше ничего не ждет.
Я хотела сказать ему, что у родителей очередной кризис, в школе кроме М против меня набычился весь класс, а. главное, я не знаю как это получается - глупое сопротивление, грубость от страха, и я сто раз обещала себе изменить отношение к урокам музыки, о мой скверный характер, почему я просто не могу заткнуться и делать что говорят. Но я не сказала ничего. Мне показалось, это все бесполезно. Мои робкие попытки "все объяснить" обычно упирались в весомый аргумент из хорошо выделанной кожи и с медной пряжкой.
В тот вечер я впервые порезалась специально.
Мама все никак не могла понять, как так получилось и даже хотела вызвать врача, кровь некоторое время было не остановаить.
С тех пор я делала это регулярно и продолжала фактически до 21 года.