Это его состояние, к которому я за пять лет не смогла толком привыкнуть, принесло мне меж тем огромное облегчение.
Я наконец-то выплакала на его плече все-все свои весенние беды.
Пользуясь тем, что к утру он ничего не вспомнит из сказанного ночью.
Я плакала так горько, что его футболка совсем промокла, и он, с удивлением потрогав пальцами ее, сказал " ну-ну, не надо плакать"
и тут я, конечно, расплакалась еще сильнее.

Слухи о моей недостаточной сабмиссивности сильно преувеличены.
Красота свивает себе гнездышко в глазу смотрящего.
Если смотрящему не видно ничего кроме жопы и циничных шуточек - пусть закажет очки или смело шагает вон.
На колени с порога не будет, даже если очень попросят.
Вообще, на колени скорее всего, никогда не будет.
Папочка будет всегда, даже если весь мир полетит к чертям.
И если руки достаточно ласковы, а глаза достаточно глубоки, я приду безо всяких ошейников, забьюсь робким ребенком в колени и буду дышать запахом кофе и табака, боясь пошевелиться, чтобы не скинули на пол.
И тогда можете объяснять про недостаточноую сабмиссивность и всеобщее равенство - все равно я ничего не услышу.
И да, еще:
С первыми встречными это все не работает.

Я неадекватна и плохо реагирую.
Я мало верю и много сомневаюсь.
Я говорю хуйню и смеюсь над серьезным
Но это не значит, что я не благодарна и не замечаю заботу о себе.
И когда я лежу, сверннувшись клубочком на своей широкой кровати среди разбросанных девайсов - я самая послушная девочка из всех возможных.
мне тепло и хорошо.
Просто Вы в тот момент уже на другом конце города играете в блицкриг или сталкера.

это не противофаза.
просто до меня долго доходит.
я не успеваю за Вами.
но мое тело Вас помнит.

когда Вы вернетесь - я буду здорова.

Когда Вы повышаете голос.
Когда Вы сжимаете губы.
И хмурите брови.
Когда это не игра, а правда.
Когда Вы беситесь, а я не нахожу слов.
мне снова шесть лет.
Меня ненавидит мама и старается не замечать папа.
Я бреду по длинному холодному коридору, роняя слезы и стараясь не глядеть вперед.
Я знаю, что сейчас будет очень плохо и не соображаю ничего вообще
Мне хочется сказать Вам - мне всего шесть, за что?
Мне хочется сказать Вам - мне всего шесть, я маленькая и засыпаю только при свете.
Мне хочется сказать Вам - мне всего шесть и я не знаю, что делать дальше.
А Вы повышаете голос и мое послушное сердце заходится в тарантелле. У него аритмия от холода.
Послушайте, мне всего шесть и мне страшно.

Я говорю им - мне страшно, боюсь, новое место, а я привыкаю как кошка. Один приносит руководство как делать минет. А другой говорит мне - только не спи с начальством, крошка. Я благодарю за поддержку. Я, психую, хлопаю дверью онлайна. Я обхожусь. Забудьте. Забейте. Наконец, отвалите. Вас давно не касается с кем я ебусь.

Чемоданы собраны.
Стоят у двери, дожидаясь своего часа, а я, наверное, тихо курю на лестнице, провожая усталым взглядом теплый осенний день.
Мне не вериться. что теперь не придется бороться и доказывать, что я не двугорбое черытырехногое.
Мне не верится, что теперь в меня не будут бросать камни.
Мне не верится, что я избавлюсь от гнетущего чувства вины и стану совсем самостоятельной, без Вашей широкой спины.
Я гордо поднимаю голову, я смотрю вперед и глубоко в душе мне очень страшно.

Девочка внутри меня рыдает от того, что детство кончилось.
Оно кончается вдруг, когда начинают умирать те, на кого равняешься.
Мне кажется, Вас станет меньше. Мне кажется, Вас станет по-другому. Мне кажется, Вас вдруг вовсе не станет.


Между мной и Вами рвется пуповина, и в том месте где она рвется - больно.

Мой мир трещит по швам, а я, вялая кукла, кроме головной боли и бессонницы ничего не чувствую.

Стыдно даже самой себе признаваться, что зависишь не только от своих тараканов, но от погоды, курса зеленых бумажек и состояния операционной системы компьютера на другом конце города.
Как грицца что заслужила, то и....

Милый дедушка,
кланяюсь тебе в ножки и буду вечно бога молить,
забери меня поскорее отсюда, а то помру

Я даже в глупостях порой умней, чем надо... (c)

Я урод и все делаю не так.

Недавно в бабском сообществе кто-то задал вопрос - " как вы относитесь, когда вас называют деткой?".
самый популярный ответ у кисейных барышень был "а по ебалу?"
Я с другой планеты очень неудачно упала

У меня есть тряпочка и я в нее молчу.
Это пожалуй самое лучшее, что я на сейчас могу делать.
Хожу тихо, говорю мало, не отсвечиваю, не спрашиваю, не жалуюсь и не жалею, не упрекаю, не интересуюсь, у меня болит спина, вероятно, это режутся уже наконец крылья. И все равно оказываюсь недостаточно хороша.
Мои усилия никого не волнуют. Мои результаты никому не видны.
Хожу как русалочка по раскаленным углям чувства вины босыми ногами.
Долго-долго слушаю Баха.

Любимая паранойя нижних - "я не нужен".
Любимая паранойя верхних - "меня используют".
Доктор, я свитч и мне кажется, что я никому не нужна и меня все время используют.

вот еще не хватало твоих соплей,
хочешь: трахни, распни, наконец, убей,
но не плачь, мой малыш, никогда не плачь,
я дурак, я скотина, но никогда не палач,
поэтому ты не плачь.

удивительно мыслишь, малыш, никогда не правильно,
кто тебе мысли, мозги и черепушку ставили,
я позвоню друзьям, чтобы они им там вставили.

сейчас у нас осень. как говорят испанцы -
мы в осени пребываем. изысканные засранцы.
а у меня с тобой, как у кестнера танцы.

но ты никогда не плачь, никому не верь.
если вещь открывается - это видимо дверь.
если кусается - это наверное зверь.

(с)

У меня, по всей видимости, на спине табличка с надписью: "Я неадекватна. Пни меня"

Нет лучшего занятия, чтобы скоротать летний вечер, чем со вкусом и не торопясь поковыряться в старых ранах друг друга.

Я долго сопротивлялась. Не хотела жить. И когда наконец решила ухватиться за соломинку, кому-то с соломинкой надоело ее держать. И я падаю-падаю-падаю, стукаясь, переворачиваясь в воздухе, теряя себя.
И некого винить. Сама виновата.

Когда мне было, ну, может, лет одиннадцать.
Мой учитель, которого я боялась до дрожи в коленках и еще не признавалсьсебе, что любила (на тот моментт он был для меня всем, оттирая куда-то в сторону даже родителей), вдруг сообщил, что у нас будет серьезный разговор.
Я стояла рядом с ним и он говорил, что, кажется, он научил меня всему что мог. Все упражнения мне показаны. Все хитрости раскрыты. 
И вот уже два месяца я не делаю никаких успехов - значит, он ничего не может сделать для меня. Я упряма и, видимо, просто веду партизанскую войну с его методами моего образования. Я груба и болтлива. Я ленива и мне плевать на результат.
Наши дальнейшие встречи скорее всего бессмыслены.Он больше ничего не может со мной сделать. Он поговорит с диретором и меня переведут. Если ему откажут - он поговорит с родителями. Если и те его не поймут - что ж, он продолжит занятия. Но все изменится. Он больше ничего не ждет.
Я хотела сказать ему, что у родителей очередной кризис, в школе кроме М против меня набычился весь класс, а. главное, я не знаю как это получается - глупое сопротивление, грубость от страха, и я сто раз обещала себе изменить отношение к урокам музыки, о мой скверный характер, почему я просто не могу заткнуться и делать что говорят. Но я не сказала ничего. Мне показалось, это все бесполезно. Мои робкие попытки "все объяснить" обычно упирались в весомый аргумент  из хорошо выделанной кожи и с медной пряжкой.
В тот вечер я впервые порезалась специально.
Мама все никак не могла понять, как так получилось и даже хотела вызвать врача, кровь некоторое время было не остановаить.
С тех пор я делала это регулярно и продолжала фактически до 21 года.